Лента 08 Декабря 2021, 18:07
  • Соцрегистрация/вход
Дом 2 новости и слухи, серии онлайн
collapse

* Регистрация

Привет!!! Добро пожаловать, тут Белок.Нет! Зато есть много всего интересного!

Пройдите простую регистрацию РЕГИСТРАЦИЯ. Присоединяйтесь к нашему дружному сообществу!

Уважаемы гости форума. Если у Вас есть вопросы или проблемы в этой теме Вы можете писать без регистрации https://belok.net/index.php?topic=60312.0. Всегда рады Вам помочь.

* Чатотема

  • Lady Jane:  Проголосовала, Блистательный  :b796c: :b796c: :b796c: :b796c: :b796c:
  • БеняКрик: голосуем ссылка  :98839: :98839: :98839: :98839:
  • БеняКрик:  отдельно в посте про 10 фильмов  ссылка
  • зубник Саня:  не нашОл-голосилка отдельная или в тексте бум?
  • БеняКрик: голосуем :98839: :98839: :98839: :98839: ссылка  
  • Lady Jane:  Если Вы чего-то не знаете, то не значит, что этого не существует. Сейчас в России производится три антикоронавирусных препарата — «Арепливир», «Коронавир» и «Авифавир». Все три от ковида. Лично я лечилась Арепливиром. Но важно начать принимать в первые несколько суток после заражения.  Если уже перешло в пневмонию, то они одни уже не помогут. И обязательно пить одновременно что-то разжижающее кровь.
  • Lady Jane:  Бедный больной лисенок  :23: Что-то другое или ты не долечился от короны? :puh9:
  • Вованыч:  Нет такого  :156:
  • bate: Что-то мне не везёт :156: Уже почти выздоровел, отработал три смены и опять. Я уже устал, будь, что будет :190:
  • Lady Jane:  Лиса, и обязательно пей кроворазжижающие таблетки, чтобы тромбоза не было. :23:

Перейти в чатотопик

Активность

* Тестовые последние сообщения

Обновлять автоматически

Тема: Достоевскому 200 лет  (Прочитано 222 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

12 Ноября 2021, 10:59
Прочитано 222 раз
Онлайн

БеняКрик


1
Реклама:
«Лицо Достоевского, бледное и болезненное, показалось мне чрезвычайно знакомым» Достоевскому 200 лет. Фрагмент воспоминаний его жены Анны о первом впечатлении от знакомства
11 ноября Федору Достоевскому — 200 лет. К юбилею сервис Storytel выпустил проект «Достоевский не писатель!», в котором классик предстает обычным человеком. Авторы проекта расскажут о влюбленном Достоевском, его творческих исканиях, окружении и аресте. Аудиопроект состоит из лекций одной из крупнейших специалисток по творчеству Достоевского Гаянэ Степанян, а также воспоминаний современников Достоевского. Озвучили проект «Актеры дубляжа». «Медуза» публикует фрагмент воспоминаний второй жены Федора Достоевского Анны Григорьевны Достоевской (ее озвучивает Дарья Блохина) и комментарий Гаянэ Степанян.
Знакомство
Третьего октября 1866 года, около семи часов вечера, я, по обыкновению, пришла в 6-ю мужскую гимназию, где преподаватель стенографии П. М. Ольхин читал свою лекцию. Она еще не началась: поджидали опоздавших. Я села на свое обычное место, и только что принялась раскладывать тетради, как ко мне подошел Ольхин и, сев рядом на скамейку, сказал:

— Анна Григорьевна, не хотите ли получить стенографическую работу? Мне поручено найти стенографа, и я подумал, что, может быть, вы согласитесь взять эту работу на себя.

— Очень хочу, — ответила я, — давно мечтаю о возможности работать. Сомневаюсь только, достаточно ли знаю стенографию, чтобы принять на себя ответственное занятие.

Ольхин меня успокоил. По его мнению, предлагаемая работа не потребует большей скорости письма, чем та, какою я владею.

— У кого же предполагается стенографическая работа? — заинтересовалась я.

— У писателя Достоевского. Он теперь занят новым романом и намерен писать его при помощи стенографа. Достоевский думает, что в романе будет около семи печатных листов большого формата, и предлагает за весь труд пятьдесят рублей.

Я поспешила согласиться. Имя Достоевского было знакомо мне с детства: он был любимым писателем моего отца. Я сама восхищалась его произведениями и плакала над «Записками из Мертвого дома». Мысль не только познакомиться с талантливым писателем, но и помогать ему в его труде чрезвычайно меня взволновала и обрадовала.

Ольхин передал мне небольшую, вчетверо сложенную бумажку, на которой было написано: «Столярный переулок, угол М. Мещанской, дом Алонкина, кв. No 13, спросить Достоевского» — и сказал:

— Я прошу вас прийти к Достоевскому завтра, в половине двенадцатого, «не раньше, не позже», как он мне сам сегодня назначил. — Тут же Ольхин высказал мне свое мнение о Достоевском, о чем упомяну при дальнейшем рассказе.

Ольхин посмотрел на часы и взошел на кафедру. Должна признаться, что лекция на этот раз совершенно для меня пропала: я была взволнована и полна радостных чувств. Моя заветная мечта осуществлялась: я получила работу! Если уж Ольхин, такой требовательный и строгий, нашел, что я достаточно знаю стенографию и достаточно скоро пишу, — значит, это правда, иначе он не предоставил бы мне работу. Это чрезвычайно меня обрадовало и возвысило в собственных глазах. Я чувствовала, что вышла на новую дорогу, могу зарабатывать своим трудом деньги, становлюсь независимой, а идея независимости для меня, девушки шестидесятых годов, была самою дорогою идеей. Но еще приятнее и важнее предложенного занятия представлялась мне возможность работать у Достоевского и познакомиться лично с этим писателем.
(кликните для показа/скрытия)

Фрагменты «Достоевский (не) писатель» на Storytel
Первое впечатление
С первого взгляда Достоевский показался мне довольно старым. Но лишь только заговорил, сейчас же стал моложе, и я подумала, что ему навряд ли более тридцати пяти — семи лет. Он был среднего роста и держался очень прямо. Светло-каштановые, слегка даже рыжеватые волосы, были сильно напомажены и тщательно приглажены. Но что меня поразило, так это его глаза; они были разные: один — карий, в другом зрачок расширен во весь глаз и радужины незаметно (Во время приступа эпилепсии Федор Михайлович, падая, наткнулся на какой-то острый предмет и сильно поранил свой правый глаз. Он стал лечиться у проф. Юнге, и тот предписал впускать в глаз капли атропина, благодаря чему зрачок сильно расширился. —прим. А. Г. Достоевской.).

Эта двойственность глаз придавала взгляду Достоевского какое-то загадочное выражение. Лицо Достоевского, бледное и болезненное, показалось мне чрезвычайно знакомым, вероятно потому, что я раньше видела его портреты. Одет он был в суконный жакет синего цвета, довольно подержанный, но в белоснежном белье (воротничке и манжетах). […]

Прощаясь со мною, Достоевский сказал:

— Я был рад, когда Ольхин предложил мне девицу-стенографа, а не мужчину, и знаете почему?

— Почему же?

— Да потому, что мужчина, уж наверно бы, запил, а вы, я надеюсь, не запьете?

Мне стало ужасно смешно, но я сдержала улыбку.

— Уж я-то наверно не запью, в этом вы можете быть уверены, — серьезно ответила я.

***

Так началась и продолжалась наша работа. Я приходила к Федору Михайловичу к двенадцати часам и оставалась до четырех. В течение этого времени мы раза три диктовали по получасу и более, а между диктовками пили чай и разговаривали. Я стала с радостью замечать, что Федор Михайлович начинает привыкать к новому для него способу работы и с каждым моим приходом становится спокойнее.

Это сделалось особенно заметным с того времени, когда, сосчитав, сколько моих исписанных страниц составляют одну страницу издания Стелловского, я могла точно определить, сколько мы уже успели продиктовать. Все прибавлявшееся количество страниц чрезвычайно ободряло и радовало Федора Михайловича. Он часто меня спрашивал: «А сколько страниц мы вчера написали? А сколько у нас в общем сделано? Как думаете, кончим к сроку?»

***

— Так вы думаете, — спросил Федор Михайлович, — что я могу еще жениться? Что за меня кто-нибудь согласится пойти? Какую же жену мне выбрать: умную или добрую?

— Конечно, умную.

— Ну нет, если уж выбирать, то возьму добрую, чтоб меня жалела и любила.

По поводу своей предполагаемой женитьбы Федор Михайлович спросил меня: почему я не выхожу замуж? Я ответила, что ко мне сватаются двое, что оба прекрасные люди и я их очень уважаю, но любви к ним не чувствую, а мне хотелось бы выйти замуж по любви.

— Непременно по любви, — горячо поддержал меня Федор Михайлович, — для счастливого брака одного уважения недостаточно!

Объяснение в любви
У нас давно уже повелось, что, когда я приходила стенографировать, Федор Михайлович рассказывал мне, что он делал и где бывал за те часы, когда мы не видались. Я поспешила спросить Федора Михайловича, чем он был занят за последние дни.

— Новый роман придумывал, — ответил он.

— Что вы говорите? Интересный роман?

— Для меня очень интересен; только вот с концом романа сладить не могу. Тут замешалась психология молодой девушки. Будь я в Москве, я бы спросил мою племянницу, Сонечку, ну, а теперь за помощью обращусь к вам.

Я с гордостью приготовилась «помогать» талантливому писателю.

— Кто же герой вашего романа?

— Художник, человек уже не молодой, ну, одним словом, моих лет. […]

На обрисовку своего героя Федор Михайлович не пожалел темных красок. По его словам, герой был преждевременно состарившийся человек, больной неизлечимой болезнью (паралич руки), хмурый, подозрительный; правда, с нежным сердцем, но не умеющий высказывать свои чувства; художник, может быть, и талантливый, но неудачник, не успевший ни разу в жизни воплотить свои идеи в тех формах, о которых мечтал, и этим всегда мучающийся.

— И вот, — продолжал свой рассказ Федор Михайлович, — в этот решительный период своей жизни художник встречает на своем пути молодую девушку ваших лет или на год-два постарше. Назовем ее Аней, чтобы не называть героиней. Это имя хорошее…

Эти слова подкрепили во мне убеждение, что в героине он подразумевает Анну Васильевну Корвин-Круковскую, свою бывшую невесту. В ту минуту я совсем забыла, что меня тоже зовут Анной, — так мало я думала, что этот рассказ имеет ко мне отношение. Тема нового романа могла возникнуть (думалось мне) под впечатлением недавно полученного от Анны Васильевны письма из-за границы, о котором Федор Михайлович мне на днях говорил.

Портрет героини был обрисован иными красками, чем портрет героя. По словам автора, Аня была кротка, умна, добра, жизнерадостна и обладала большим тактом в сношениях с людьми. Придавая в те годы большое значение женской красоте, я не удержалась и спросила:

— А хороша собой ваша героиня?

— Не красавица, конечно, но очень недурна. Я люблю ее лицо.

Мне показалось, что Федор Михайлович проговорился, и у меня сжалось сердце. Недоброе чувство к Корвин-Круковской овладело мною, и я заметила:

— Однако, Федор Михайлович, вы слишком идеализировали вашу «Аню». Разве она такая?

— Именно такая! Я хорошо ее изучил! Художник, — продолжал свой рассказ Федор Михайлович, — встречал Аню в художественных кружках, и чем чаще ее видел, тем более она ему нравилась, тем сильнее крепло в нем убеждение, что с нею он мог бы найти счастье. И однако, мечта эта представлялась ему почти невозможною. В самом деле, что мог он, старый, больной человек обремененный долгами, дать этой здоровой, молодой, жизнерадостной девушке? Не была ли бы любовь к художнику страшной жертвой со стороны этой юной девушки и не стала ли бы она потом горько раскаиваться, что связала с ним свою судьбу? Да и вообще, возможно ли, чтобы молодая девушка, столь различная по характеру и по летам, могла полюбить моего художника? Не будет ли это психологическою неверностью? Вот об этом-то мне и хотелось бы знать ваше мнение, Анна Григорьевна.

— Почему же невозможно? Ведь если, как вы говорите, ваша Аня не пустая кокетка, а обладает хорошим, отзывчивым сердцем, почему бы ей не полюбить вашего художника? Что в том, что он болен и беден? Неужели же любить можно лишь за внешность да за богатство? И в чем тут жертва с ее стороны? Если она его любит, то и сама будет счастлива, и раскаиваться ей никогда не придется!

Я говорила горячо. Федор Михайлович смотрел на меня с волнением.

— И вы серьезно верите, что она могла бы полюбить его искренно и на всю жизнь?

Он помолчал, как бы колеблясь.

— Поставьте себя на минуту на ее место, — сказал он дрожащим голосом. — Представьте, что этот художник — я, что я признался вам в любви и просил быть моей женой. Скажите, что вы бы мне ответили?

Лицо Федора Михайловича выражало такое смущение, такую сердечную муку, что я наконец поняла, что это не просто литературный разговор и что я нанесу страшный удар его самолюбию и гордости, если дам уклончивый ответ. Я взглянула на столь дорогое мне, взволнованное лицо Федора Михайловича и сказала:

— Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!

Анна Достоевская

12 Ноября 2021, 11:00
Ответ #1
Онлайн

БеняКрик


Гаянэ Степанян — об Анне Достоевской
Анна Григорьевна Сниткина — вторая жена писателя, его возлюбленная, мать его детей, его друг и помощник. В 1867 году они обвенчались и уехали за границу. Свою жизнь с мужем и первые воспоминания о нем Анна Григорьевна подробно описала в своем стенографическом дневнике. Она сама его расшифровала, но не публиковала при жизни. Первая часть дневника впервые появилась в печати в 1923 году, вторая же — в 1973-м. В нашем курсе мы приводим отрывки из ее «Дневника» 1867 года. В разных изданиях Дневника есть текстуальные различия. Мы используем записи из двухтомного издания «Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников» от 1990 года издательства «Художественная литература».

Анна Григорьевна прожила с мужем 14 лет, до самой его смерти. После смерти Достоевского она посвятила себя служению его памяти. В конце жизни Достоевская написала свои «Воспоминания». В предисловии она предупреждает читателей: «Признаю откровенно, что в моих воспоминаниях много литературных погрешностей: растянутость рассказа, несоразмерность глав, старомодный слог и пр. Но в 70 лет научиться новому трудно, а потому да простят мне эти погрешности ввиду моего искреннего и сердечного желания представить читателям Ф.М. Достоевского со всеми его достоинствами и недостатками — таким, каким он был в своей семейной и частной жизни».

Таким и рисуется портрет писателя на страницах «Дневника» и «Воспоминаний» Анны Григорьевны: с достоинствами и недостатками, с супружескими ссорами и примирениями. Достоевский предстает перед нами человеком сильных страстей в любых сферах жизни: страстно любящий жену и не менее страстно ее ревнующий, страстно играющий и проигрывающий последние семейные деньги и страстно любящий своих детей.

Из «Воспоминаний» Анны Григорьевны мы узнаем и о его отношении к искусству, и о том, как он для жены выбирал гардероб, и его гастрономические предпочтения. Многие страсти и недостатки Достоевского отражены в отрывках из «Дневника» и «Воспоминаний», представленных в нашем курсе. Они говорят сами за себя и не нуждаются в комментариях.

Но красной нитью проходят три человеческих качества писателя, которые искупают почти все: это вера в человеческое благородство, бесконечное трудолюбие и горячая любовь к детям.

О вере писателя в благородство Анна Григорьевна пишет так: «К сожалению, он слишком верил в людскую честность и благородство. Когда впоследствии я слышала рассказы очевидцев о том, как Федор Михайлович выдавал векселя, и из старинных писем узнавала подробности многих фактов, то поражалась его чисто детской непрактичностью. Его обманывали и брали от него векселя все, кому было не совестно и не лень. […] К нему стали являться люди, большею частью совершенно ему неизвестные, которые уверяли, что покойный Михаил Михайлович остался им должен. Почти никто не представлял тому доказательств, да Федор Михайлович, веривший в людскую честность, их и не спрашивал. Он (как мне передавали) обыкновенно говорил просителю:

— Сейчас у меня никаких денег нет, но, если хотите, я могу выдать вексель. Прошу вас только скоро с меня не требовать. Уплачу, когда будет можно.

Люди брали векселя, обещали ждать и, конечно, не исполняли обещаний, а взыскивали немедленно…»

А вот про трудолюбие: «По натуре своей Федор Михайлович был на редкость трудолюбивым человеком. Мне представляется, что если б он был даже богат и ему не приходилось бы заботиться о средствах к жизни, то и тогда он не оставался бы праздным, а постоянно находил бы темы для неустанной литературной работы».

Анна Григорьевна не раз возвращается к рассказам о том, как Достоевский любил детей и умел находить с ними общий язык. Она записала: «У мужа было какое-то особое умение разговаривать с детьми, войти в их интересы, приобрести доверие (и это даже с чужими случайно встретившимися детьми) и так заинтересовать ребенка, что тот мигом становился весел и послушен. Объясняю это его всегдашнею любовью к маленьким детям».

Любовь Достоевского к детям была не абстракцией и не носила выборочный характер, хотя собственных детей писатель любил безгранично, что подтверждают записи Анны Григорьевны о том, как они ждали первую дочь, как муж возился с новорожденной Софьей и каким горем для их четы стала потеря первенца.

Дети — один из идейных стержней в мировоззрении писателя. Неслучайно Достоевский стал одним из немногих современников Тургенева, кто сочувственно встретил роман «Отцы и дети». Тема поколений, тема детей, выросших без отцов, тема «случайных семейств» — одна из главных тем в размышлениях писателя, отразившихся как в художественном творчестве, так и в публицистике.

Разбираясь в семейных вопросах и их значении для будущего России, Достоевский обращался к судебным процессам, в которых судили родителей за ненадлежащее обращение с детьми. По поводу одного из таких дел писатель написал в «Дневнике писателя»: «Эти создания тогда только вторгаются в душу нашу и прирастают к нашему сердцу, когда мы, родив их, следим за ними с детства, не разлучаясь, с первой улыбки их, и затем продолжаем родниться взаимно душою каждый день, каждый час в продолжение всей жизни нашей. Вот это семья! Вот это святыня! Семья ведь тоже созидается, а не дается готовою… Созидается же семья неустанным трудом любви».

Поделиться: