Лента 20 Октябрь 2018, 23:05
  • Соцрегистрация/вход
Дом 2 новости и слухи, серии онлайн
collapse

* Регистрация

Привет!!! Добро пожаловать, тут Белок.Нет! Зато есть много всего интересного!

Пройдите простую регистрацию РЕГИСТРАЦИЯ. Присоединяйтесь к нашему дружному сообществу!

Уважаемы гости форума. Если у Вас есть вопросы или проблемы в этой теме Вы можете писать без регистрации https://belok.net/index.php?topic=60312.0. Всегда рады Вам помочь.

* Чатотема

  • Алька:
  • Кактус:  даров)) я тут))
  • Васян: всем привет ! шо вы здеся? все жывы? :156: :446:
  • Кактус:  трям)) мне работать надо)) а я сижу бездельничаю))
  • Mahaon: Всем  :264: :romashka7:
  • Кактус: Доброе утречко))  :116:
  • Алька: Всем доброго утречка!  :190: Дарите друг другу приятности!
  • Вованыч:  Вот её родимую и будем жрать  :446:
  • Васян:  яйца нести? :446:
  • KOSHA:  Завтра свалю, зять приедет, куриц купим и свалю, сегодня Наташкина очередь :181:

Перейти в чатотопик

Активность

* Тестовые последние сообщения

Обновлять автоматически

Тема: Алла Демидова. Закрытая актриса.  (Прочитано 157 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

09 Август 2018, 17:13
Прочитано 157 раз
Оффлайн

Джина

Глобальный модератор
2
Реклама:
Алла Демидова: «Я всегда была во внутренней эмиграции»
В Театре на Таганке, самом радикальном в советскую эпоху, Алла Демидова была главной актрисой, а ее основным партнером — Владимир Высоцкий.



Перелистнув страницу Таганки, Демидова готовила поэтические композиции, много работала на Западе, и непременно с культовыми режиссерами, а ее книги о природе творчества сразу становились бестселлерами. Мне посчастливилось не раз общаться с Аллой Сергеевной. Причем не только в Москве, но и в Ялте, и в Венеции; я знаю, что в эти города она любит возвращаться.

Алла Сергеевна, сейчас час дня, а когда я зашел к вам в квартиру, вы сказали, что для вас это раннее утро, поскольку спать вы ложитесь в четыре утра. С чем это связано?

У меня всю жизнь время передвинуто. И в университет я всегда ходила только к третьей лекции. Слава богу, не было никаких санкций. Даже Юрий Петрович Любимов, который к актерам относится строго и любил рано начинать репетиции, понял, что утром от меня проку нет, и разрешил мне приходить после 12. Правда позже, уже когда репетировали «Бориса Годунова». И вы понимаете, как «полюбили» меня после этого остальные актеры.

Я предполагаю, что актеры вас «любили» еще и потому, что вы быстро стали на Таганке актрисой номер один.

Нет, вы знаете, я не стала «актрисой номер один», там никто в первые годы не был «номер один», даже Высоцкий. На Таганке раньше вообще не было иерархии, но там было соревнование и, видимо, была зависть.

А вы эту зависть чувствовали?

Нет, не очень чувствовала, я потом это поняла, когда прочитала дневники Золотухина. Я вообще, откровенно говоря, умна только таким задним умом, у меня нет опыта будущего, у меня есть опыт прошлого. Я поняла, что, видимо, оттого, что я рано стала сниматься, раньше всех, мне завидовали. Высоцкий начал сниматься еще до 68 года, но в каких-то «Стряпухах», а это вообще всерьез не принималось, даже наоборот. У меня сразу — «Дневные звезды», «Щит и меч», то есть заметные картины. А поскольку я всю жизнь была на обочине, то зависть не очень замечала. Пока однажды, это был уже 1980 год, на премьере «Бориса Годунова» меня не избила моя однокурсница по Щукинскому училищу прямо перед выходом на сцену.

То есть как это — избила?

Она, видимо, считала, что талантлива не меньше, чем «эта Демидова», что «Демидову даже на первый курс приняли условно, ведь у нее была ужасная дикция. И вдруг ей дают главные роли, ее снимают, а меня нет, почему?» Эта актриса Таганки пришла на премьеру как зритель, потому что уже давно не играла никаких ролей. Она сидела в общей гримерной и пудрила нос, чтобы выйти в зал. Там было большое зеркало, я вышла из своей гримерной, чтобы посмотреться в него. И тут же она стоит рядом: «Ну, с премьерой тебя, фуфло, голый король». И так, вроде в шутку, меня хлопнула пониже спины, а потом вошла в раж и стала меня колотить. Я, надо вам сказать, превратилась в сучочек. И про себя думаю: «О! Мне это сегодня поможет! Добавит злости для роли Марины Мнишек». Но я не смогла играть и провалила премьеру… Я долго не могла от этого оправиться. Такие моменты для меня скорее были поводом разбираться в себе. Сейчас я понимаю, что она, в общем, действительно была талантливая, а судьба повернула ее в другую сторону. Она стала пить, стала ленива — дача, семья, муж… Мы все были талантливые, потому что других в Щукинское училище не берут. Каждому молодому актеру дается шанс, но не все его используют или используют не на сто процентов.

Да, случай вопиющий. И неужели вы ничего не ответили этой актрисе, никак не отреагировали?

Ничего. И никому не пожаловалась, и Любимову не сказала. Но поскольку были свидетели, до Любимова это потом все-таки дошло.

Не могу не вспомнить еще одну историю, которую вы мне рассказывали раньше и которая меня поразила. Незадолго до смерти Владимира Высоцкого вы с ним репетировали спектакль на двоих, где он был еще и режиссером. И вам актеры устроили бойкот, никто не захотел прийти посмотреть, что вы делаете.

Вы знаете, это не был бойкот. Это сейчас воспринималось бы как бойкот. Это было просто равнодушие. Равнодушие к тому, что происходит у других, во-первых, а во-вторых, в Высоцкого как в режиссера не верили. Это сейчас все Высоцкому друзья и товарищи, он гений и так далее. Тогда к Высоцкому относились снисходительно, считали, что его слава такая… Ну, Марина Влади, ну, песни полублатные, ну, компании вот эти светские… Мы были на гастролях в Париже в 1977 году. В театр Трокадеро, где мы играли, нас возили на автобусах. И вот, я помню, все уже сидят, входит Высоцкий и говорит: «Здравствуйте». Практически никто ему не отвечает, он один раз даже возмутился, говорит: «Ну что вы молчите?!» И Любимов тоже очень снисходительно относился. Это сейчас он говорит, как он Высоцкого пестовал. А тогда было иначе: «Эти две так называемые звезды взяли пьесу, написанную для двух бродвейских звезд...» (это была пьеса Теннесси Уильямса «Крик»), ну и так далее, с насмешкой, ерничая.

То есть никто ваши репетиции серьезно не воспринимал.

Абсолютно никто. Мы с Высоцким сами договаривались с Давидом Боровским, художником, чтобы он нам помог. Нам не давали сцены и специального времени, мы вынуждены были вклиниваться между другими репетициями. И во время прогона первого акта в зале сидели только Боровский и его приятель, кинорежиссер «Ленфильма», который к нему приехал в гости.

Вы и Высоцкий были расстроены из-за всего этого?

Нет, потому что это не было неожиданностью, это было нормально для того времени.

А вообще у Высоцкого был режиссерский дар, как вы считаете?

Вы знаете, мы споткнулись, конечно, на втором акте. Первый акт несложный, потому что там брат и сестра, два актера, приезжают в провинциальный город и у Высоцкого монолог о страхе выхода на сцену. Его герой тоже как бы режиссер и актер. Сестра принимает наркотики. Мы эту пьесу взяли неслучайно, честно сказать. Но во втором акте, поскольку там сюжет — убийство родителей, и кто убил — он, она или вообще никто не убивал, а это фантазия, чтобы себя подстегнуть к игре, — были возможны разные варианты. Требовалось конструктивное режиссерское решение. Вот тут мы споткнулись и остановились, и даже не успели закончить.

Но интересен сам факт, что у Высоцкого была тяга к режиссуре.

Да. Например, он хотел на Одесской студии ставить фильм «Зеленый фургон» и практически договорился. Он и меня тянул туда, он всех своих тянул. И в «Место встречи изменить нельзя» он меня звал. А я тогда никуда не ездила, я только на «Мосфильме» снималась. Он туда утянул своего друга Ивана Бортника, еще кого-то. Высоцкий потом рассказывал, что Говорухин иногда филонил по каким-то своим причинам. А поскольку Высоцкий приезжал на каких-то два-три дня и ему надо было скорее сняться, он сам говорил «Мотор!». Станислав Сергеевич потом рассказывал, что Высоцкий снимал за эти два-три дня больше, чем было нужно по плану, и что сам Говорухин снимал бы это две-три недели.

Вы сразу почувствовали актерский талант Высоцкого? Вы же с ним много играли в дуэте — «Гамлет», «Вишневый сад»…

Он в «Гамлете» очень много сам предлагал. Любимов вначале не находил решения, мы два года репетировали. И однажды, на репетиции, мы с Высоцким прорвались в ночной сцене, где Гертруда и Гамлет вдвоем, и не только эмоционально, но и в решении. И после этого все пошло. Любимов потом всем ставил нас в пример, как верно держать планку эмоциональности.

А человеческий контакт с Высоцким у вас был? Я имею в виду внутреннее притяжение. Вы в театре изгой, и он тоже…

Я никогда не была его другом. И Высоцкий сначала не был изгоем. У него были компании, в которые я не входила, — Золотухин, Шацкая, Жукова, они собирались, выпивали вместе. Я никогда в этом не участвовала. Мне некогда было. Меня никто и не звал, потому что я не компанейский человек. Я, во-первых, не пью. Поэтому мне всегда скучно, когда пьют. А Высоцкий там очень приживался, это потом он оторвался, потому что ему тоже стало некогда.

В каком спектакле ваши партнерские отношения были наиболее гармоничными?

В «Вишневом саде». Это были 1974–75 годы, к этому времени Высоцкий уже понимал, кто он, во-первых. Во-вторых, он уже стал выезжать… Побывать за границей — это очень важно. Там другая культура, менталитет, другие реакции, и это очень прочищает мозги и освобождает. Я начала ездить рано, с 68-го года, на Недели советских фильмов. «Щит и меч» вообще снимали в ГДР, и для нас это тоже была заграница. Поэтому у меня мозги уже были прочищены. А никто ведь не ездил, никто! Высоцкий как раз в 1974 году съездил во Францию. Он вернулся на репетиции «Вишневого сада» совершенно другим человеком. Я ему посылала телеграмму на адрес Марины Влади: «Если не приедешь, потеряешь роль»... Единственное, перед запоями, то есть перед болезнью, так будем говорить, его несло. Он становился суперменом. Его все раздражало, он ко всем относился очень резко и небрежно. Тогда играть с ним становилось трудно, и в «Гамлете», и в «Вишневом саде». А потом, после болезни, когда он испытывал чувство вины, он становился потрясающим партнером, совершенно потрясающим! Тонким, прекрасным, ловящим интонацию, подхватывающим импровизацию. И играть с ним было одно наслаждение.

Мы с вами недавно участвовали в вечере памяти Виталия Вульфа. Для меня и для вас он был близким человеком. Я часто вспоминаю Ялту, где лет двадцать назад познакомился и с вами, и с ним. И какие это были потрясающие дни, какие потрясающие прогулки!

Вульф, конечно, персонаж. Вот, кстати, об этом спектакле по пьесе Теннесси Уильямса «Крик», который мы с Высоцким репетировали, — это же был перевод Вульфа, специально сделанный для нас. Он знал, что мы ищем пьесу для двоих.

А кстати, чья это была идея, сделать спектакль на двоих — ваша или Высоцкого?

Скорее его. Я даже думаю, что он хотел играть не со мной, а с Мариной Влади. А со мной просто сделать рисунок. Я это понимала, но все равно в России мы играли бы с ним. И мне это было интересно. Вульф предложил пьесу Уильямса. Потом Вульф все время спрашивал, как идут дела, ему это было очень важно. Потому что он театральный человек, это было совершенно ясно, у него актерская душа. Все его знаменитые застольные рассказы — это всегда было как спектакль, и очень смешно. Рассказы были всегда практически одни и те же, я их слышала много лет, но каждый раз они исполнялись по-разному.

Вы ведь по-прежнему в Ялте часто бываете?

Да. Каждый год. И в прошлом году были, скрылись там на так называемый юбилей. Володя, мой муж, и я, у нас рядом дни рождения. Мы жили в Доме актера, я люблю это место. Правда, Ялта изменилась, Ялта впитала в себя все плохое, что пришло к нам. Весь этот западный мусор просто смели в нашу сторону, и Ялта тоже это впитала. А Дом актера остался, потому что там дорого и мало кто живет. Я обычно приезжаю в конце сентября или в мае, там практически никого нет. Мы приезжаем с собачкой, мне там очень нравится, намного больше, чем ездить куда-то далеко.

Почему вы не любите отмечать дни рождения? Так было всегда?

У меня было, видимо, очень одинокое, трудное детство. Никто не отмечал мои дни рождения, я не помню ни одну елку. Я не помню праздников, подарков, я не помню любви, которая вообще в детстве должна быть. Не помню, чтобы меня тискали, обнимали, целовали… Хотя помню отца. Помню, в годик я пошла первый раз сама через комнату — к нему… Помню, как он меня подхватил… Видимо, он меня очень любил, я так чувствую. Но он рано погиб. Вот это единственное объятие и любовь, которые я помню.

А позже, в студенческие годы, у вас не было потребности в праздниках?

Нет. Я довольно рано ушла из дома, снимала углы, комнаты, квартиры. Мое одиночество и аскетизм, видимо, уже не переделать. Сейчас я иногда так жалею, что обделена была в детстве любовью, праздниками, подарками. Но время невозможно повернуть вспять.



ссылка

09 Август 2018, 17:48
Ответ #1
Оффлайн

Коварный искуситель